hypocrites

Il y avait en chaire un jésuite maigre et jaune à figure de belette, qui déclamait contre les jacobins, les impies, les incrédules. Il avait l'air d'un de ces hypocrites qui se donnent la discipline avec une queue de renard. (E. Le Roy, Jacquou le Croquant.) — Худой и желтый иезуит с куньим лицом обрушивался с кафедры на якобинцев, нечестивцев, неверующих. Он смахивал на одного из тех святош, которые для умерщвления плоти бичуют себя плеткой.

Il y avait en chaire un jésuite maigre et jaune à figure de belette, qui déclamait contre les jacobins, les impies, les incrédules. Il avait l'air d'un de ces hypocrites qui se donnent la discipline avec une queue de renard. (E. Le Roy, Jacquou le Croquant.) — Худой и желтый иезуит с куньим лицом обрушивался с кафедры на якобинцев, нечестивцев, неверующих. Он смахивал на одного из тех святош, которые для умерщвления плоти бичуют себя плеткой.

Il allait enfin paraître sur le théâtre des grandes choses. Le bonheur d'aller à Paris, qu'il se figurait peuplé de gens d'esprit fort intrigants, fort hypocrites, mais aussi polis que l'évêque de Besançon ou l'évêque d'Agde, éclipsait tout à ses yeux. (Stendhal, Le Rouge et le Noir.) — Наконец-то он появится на арене великих событий. Счастье поехать в Париж, который представлялся ему наполненным людьми блистательного ума, любящими поинтриговать и полицемерить, но столь же учтивыми, как безансонский или агдский епископы, ослепляло его.

un homme (une attitude) hypocrite — лицеме́рны|й челове́к (-oe — отноше́ние);

traiter qn. d'hypocrite — называ́ть/назва́ть кого́-л. лицеме́ром;

You, whited sepulchre! The door clicked before he could answer the odd insult... (J. Galsworthy, ‘Caravan’, ‘Virtue’) — "Эх ты, гроб повапленный!" Дверь захлопнулась раньше, чем он смог ответить на это странное оскорбление...

Could the public be induced to vote for him with all the churches fulminating against private immorality, hypocrites, and whited sepulchres? (Th. Dreiser, ‘The Titan’, ch. XLIV) — Кому будет охота голосовать за него, когда во всех церквах только и слышишь, как громят прелюбодеяние, лицемерие и фарисейство?

...we... can never forget the petty annoyances, the humiliating treatment, the rank injustices, the frustrations, the avoidable human suffering, and the evil atmosphere of this whited sepulchre of a place. (E. Flynn, ‘The Alderson Story’, ch. XXV) —...мы... никогда не забудем всех тех мелочных придирок, бесконечных унижений и грубых несправедливостей, которые нам пришлось испытать; мы всегда будем помнить, как людей там доводили до отчаяния, как их заставляли выносить ничем не оправданные страдания, задыхаться в гнусной атмосфере этого кладбища человеческих душ.

What most failed to realize was that Lincoln International, like a surprising number of other major airports, was close to becoming a whited sepulchre. Mel Bakersfield pondered the phrase whited sepulchre while riding in darkness down runway one seven, left. It was an apt definition, he thought. The airport's deficiencies were serious and basic, yet, since they were mostly out of public view, only insiders were aware of them. (A. Hailey, ‘Airport’, part I, ch. 8) — Большинство людей не подозревало, что международный аэропорт Линкольн, так же как и большое число других крупных аэропортов, вот-вот обратится в своего рода гроб повапленный. Мел Бейкерсфилд обдумывал это выражение в то время, как в темноте ехал по левой взлетно-посадочной полосе. Он считал подобное определение удачным. У аэропорта были очень крупные недостатки. Но о них знали только сотрудники аэропорта, так как в большинстве случаев посторонние не могли их заметить.

Malvolio: "Go to: thou art made, if thou desirest to be so: -" Olivia: "Am I made?" Malvolio: "If not, let me see thee a servant still." Olivia: "Why, this is very midsummer madness." (W. Shakespeare, ‘Twelfth Night’, act III. sc. 4) — Мальволио: "Смелей, ты всего достигнешь, если только пожелаешь." Оливия: "Это я всего достигну?" Мальволио: "Если нет, пусть я по-прежнему вижу тебя слугой." Оливия: "Нет, это самое настоящее сумасшествие." (перевод М. Лозинского)

Don't let us be hypocrites, gentlemen, and pretend that we always carry out that to which in moments of midsummer madness we commit ourselves. (J. Galsworthy, ‘Caravan’, ‘A Feud’) — Не будем лицемерами, джентльмены, и не будем делать вид, что всегда выполняем то, что обещаем под действием минутного помешательства.