в 1-х картинах Преминджера

  Путешествие в Италию

   1953 – Италия – Франция (англ. версия: 79 мин, ит.: 76 мин)

     Произв. Sveva Film (Росселлини), Junior Film (Адольфо Фоссатаро), Italia Film (Альфредо Гварини), Ariane, Francinex, Paris (прокат в Италии – Titanus)

     Реж. РОБЕРТО РОССЕЛЛИНИ

     Сцен. Виталиано Бранкати и Роберто Росселлини

     Опер. Энцо Серафин

     Муз. Ренцо Росселлини

     В ролях Ингрид Бергман (Кэтрин Джойс), Джордж Сандерз (Александр Джойс), Мария Мобан (Мари Растелли), Анна Проклемер (проститутка), Лесли Дэниэлз (Тони Бёртон), Наталия Рей (Наталия Бёртон), Тони Ла Пенна (Бартоло), Пол Мюллер (Поль Дюпон), Лила Рокко (синьора Синибальди), Бьянка Мария Черазоли (синьора Нотари).

   Александр и Кэтрин Джойс, бездетные английские буржуа, женатые уже 8 лет, приезжают в Неаполь уладить дело о наследстве. Впервые за все годы брака они оказываются наедине друг с другом и понимают, что им нечего друг другу сказать. Кэтрин ходит по музеям и достопримечательностям и с завистью глядит на беременных женщин, прогуливающихся по улицам города. Александр ищет женского общества. Скука и груз неутоленных желаний почти доводят их до разрыва. Но, став свидетелями эксгумации тел молодого мужчины и девушки на раскопках в Помпее, они мирятся во время религиозного праздника.

   ►  3-й из 5 полнометражных фильмов Росселлини с Ингрид Бергман. Смысловая насыщенность фильма, его гениальная прозрачность, спокойствие и огромная широта замысла делают крайне затруднительным любой анализ, особенно если его необходимо ужать в несколько строк. Сохраняя неизбежную линейность кинематографического повествования (столь же неотъемлемую от природы кинематографа, как бег пленки в киноаппарате), Росселлини концентрическими кругами описывает все более широкий пласт реальности. В начале сюжета и в центре кругов находится семейная пара, мужчина и женщина, которых сближает национальность и социальное происхождение, но совершенно разделяют характеры и взгляды на жизнь. Муж – деловой человек, не знающий в жизни ничего, кроме работы, – никак не общается с окружающим миром (миром другой страны). Жена старается хоть немного к этому миру приобщиться, хотя бы за счет неутоленных желаний. Неутоленного материнского инстинкта (в городе, где на каждой улице словно поют оду материнству). Неутоленной тяги к знаниям и культуре, толкающей ее по возможности заполнять пробелы экскурсиями и поездками, которые ее муж с презрением называет «паломничествами». Неутоленной жажды человеческого общения в более широком смысле. Во 2-м круге противопоставляются 2 цивилизации, Север и Юг: гиперактивность Севера, живущего по принципу «время-деньги», и праздное безделье Юга, склонного к созерцательности и поэзии (к ним склонна и героиня Ингрид Бергман). Ни одна из этих 2 цивилизаций, по мнению Росселлини, не важнее другой; не существует дилеммы, необходимости выбора между ними. Стремиться надо скорее к желанному (впрочем, и неизбежному) союзу, синтезу, гармоничному слиянию 2 традиций, взглядов на жизнь, которые представляют собой Север и Юг, – если только мир не хочет работать себе на вред. В 3-м круге содержится хрупкая и неощутимая граница между интимным миром человека и космосом, внутренним и внешним, материей и благодатью, повседневным бытом и чудом. В последние секунды фильма герои чувствуют, что эта граница призрачна; они ощущают, не выражая этого словами, что «всё – благодать». Покой, по мнению Росселлини, достигается, лишь когда взгляд направлен одновременно и внутрь, и наружу. Об этом свидетельствуют начальные субъективные планы, снятые из машины: в них царит полное единение с пейзажем; зритель поглощает реальность, как дышит; субъективная точка зрения смешивается с объективной, а смотрящий (будь он зрителем в кинозале или героем фильма в салоне машины) – с тем, на что он смотрит. Если искусство кино заключается в том, чтобы рассказать простую историю, которая постепенно вбирает в себя и зрителя, и целый мир, то Путешествие в Италию можно расценивать как один из тех фильмов, которые максимально используют средства и возможности такого искусства.

   Другая особенность фильма: чем больше смотришь на него вблизи и издалека, тем более значительным и важным он кажется, поскольку стоит на перекрестке 2 направлений, фундаментальных для истории мирового кино последних 50 лет. В 1942 г. Жак Турнёр под влиянием Вэла Льютона подходит к голливудским жанрам с другим, новым взглядом. Начинает он с фантастического жанра (Кошачье племя, Cat People). Своим новаторским подходом он заново изобретает и усиливает интимизм в кинематографе. Интимизм в его случае означает путешествие к глубинам души персонажей. Технически это выражается в том, чтобы на съемках находиться как можно ближе к плоти и психике героев. Эта же тенденция видна в фильмах Ланга, начиная с Дома у реки, House by the River, в 1-х картинах Преминджера, в более поздних фильмах Хичкока – таких, как Головокружение, Vertigo Психопат, Psycho. В 1944 г. в тысячах километров от Жака Турнёра Росселлини, как и весь мир, приходит в себя после самой масштабной катастрофы в истории человечества. Он хочет снять хронику последних дней старого мира, используя лишь те средства, что находятся под рукой. Тем самым он заново изобретает реализм в кинематографе, погоню за текущим моментом. Как правило, 2 этих направления, интимизм и реализм, не пересекаются между собой. Но в новом взгляде Жака Турнёра чувствуется некоторая доза реализма, да и интимизм, в конце концов, станет неотъемлемой частью неореализма, поскольку речь тут тоже идет о том, чтобы как можно более вплотную приблизиться к персонажам, их передвижениям и чувствам. Интимизм неореализма достигает высшей точки своего расцвета в Путешествии в Италию – фильме, важнейшем во всех отношениях, поскольку он не только говорит о Севере и Юге как о противоположных полюсах цивилизации, но и связывает воедино гениальное, полное оптимизма и надежд кустарное творчество ремесленника-новатора и трезвую, безупречную элегантность эстета, который больше не надеется что-либо изменить в мире. Эта элегантность частично рождается встречей Росселлини и Сандерза. Если бы она не состоялась в этом фильме, ее можно было бы счесть невероятной и даже невозможной. Состоявшись, она породила множество пикантных и неожиданных историй. Ингрид Бергман утверждала, будто видела, как Джордж Сандерз плакал, как ребенок, совершенно сбитый с толку Росселлини и его манерой работать. Вместо утешения он якобы услышал от режиссера такие слова: «Старик, это все-таки не первая халтура в твоей жизни и уж точно не последняя…»

   N.B. Оригинальная версия снята на англ. языке. Дублированная ит. версия на редкость чудовищна. У нее есть, по крайней мере, одно достоинство: на ее примере лучше, чем на каком-либо другом, видна чудовищность вообще всякого дубляжа. В этой версии нет одной из лучших сцен фильма (Сандерз констатирует, что все вокруг ушли на сиесту, и не может добиться, чтобы ему принесли бокал вина), поскольку она просто-напросто не поддается дубляжу. Сцена между Сандерзом и проституткой (Анна Проклемер) в ит. версии сохранилась, но текст ее звучит совершенно нелепо. Сандерз (или, вернее, дублирующий его итальянский актер) сначала говорит, что ни слова не понимает по-итальянски, а затем начинает говорить со своей собеседницей-итальянкой на чистом итальянском языке и понимает ее без малейших проблем.

   БИБЛИОГРАФИЯ: сценарий и диалоги опубликованы в итальянском журнале «Film Critica», № 156―157 (1965). Раскадровка (165 планов) – в журнале «L'Avant-Scène», № 361 (1987). Диалоги приведены на 2 языках: англ. и фр. В приложении приведены тексты 9 неаполитанских песен, украшающих картину. Читайте также главу 19 автобиографии Ингрид Бергман, где она напоминает, что изначально фильм был задуман как экранизация романа Колетт «Дуэт» (Duo), но права на него оказались уже проданы другим покупателям. Она пишет о замешательстве Джорджа Сандерза, впервые столкнувшегося со специфическими методами работы Росселлини (отсутствие сценария, рабочего плана и каких-либо понятий о пунктуальности; импровизированные поездки к морю понырять). Сам Джордж Сандерз в своих шедевральных «Воспоминаниях профессионального хама» (George Sanders, Memoirs of a Professional Cad, Hamish Hamilton, London, 1960) посвящает рассказу о съемках этого фильма не меньше 10 стр. (Помимо прочих эксцентричных выходок Росселлини, он рассказывает о привычке режиссера время от времени мчаться на своем «феррари» наперегонки с экспрессом Неаполь – Рим, который он всегда в итоге обгонял.) Наконец, рекомендуем к прочтению статью Жака Риветта: Jacques Rivette, Lettre sur Rossellini, «Cahiers du cinéma», № 46, 1955, – которая наряду с текстом того же автора о Хоуксе (Génie de Howard Hawkes, «Cahiers du cinéma», № 23, 1953) знаменует собою рождение современной кинокритики.

  Лагерь 17

   1953 – США (119 мин)

     Произв. PAR (Билли Уайлдер)

     Реж. БИЛЛИ УАЙЛДЕР

     Сцен. Билли Уайлдер, Эдвин Блюм, по одноименной пьесе Доналда Бевана и Эдмунда Тржински

     Оператор Эрнест Ласло

     Музыка Франц Уэксмен

     В ролях Уильям Холден (сержант Сефтон), Дон Тейлор (лейтенант Данбар), Отто Преминджер (Оберет фон Шербах), Роберт Страусс («Животное» Стош), Харви Лембек (Гарри), Ричард Эрдмен (Хоффи), Питер Грэйвз (Прайс), Невилл Брэнд (Дюк), Сиг Руман (Шульц), Майкл Мур (Манфреди), Эдмунд Тржински (Триц).

   Лагерь для военнопленных № 17 где-то на берегу Дуная. В бараках для американцев содержится 630 чел. В бараке № 4 двое заключенных активно готовятся к ночному побегу. Только сержант Сефтон не одобряет эту затею, считая ее слишком рискованной. Он даже спорит на несколько пачек сигарет, что побег закончится провалом. Он выигрывает спор. Оба беглеца погибают, едва переступив порог барака.

   Сержант Сефтон – прирожденный пройдоха. Умом и хитростью он устраивает себе самую комфортабельную жизнь, какую только можно представить в плену. Организует мышиные бега, сооружает небольшой самогонный аппарат и дает телескоп солдатам, желающим понаблюдать за русскими пленными в соседнем бараке. Еда и всевозможный разменный товар текут к нему рекой. Сефтона и до неудачного побега не особо любили. Теперь же его презирают в открытую и обвиняют – бездоказательно – в стукачестве: он якобы передает начальству все, что говорится и затевается в бараке № 4.

   Незадолго перед этим летчик Данбар, новичок в бараке, рассказал товарищам, как разбомбил немецкий поезд с продовольствием. Данбара уводят на допрос к коменданту. Он уверен, что его выдал Сефтон. Сефтона избивают его же товарищи, отнимают у него все запасы провизии и объявляют ему бойкот. Сефтон использует все свободное время, чтобы найти настоящего шпиона. Сначала он замечает, что шпион общается с охранником, передавая записки в шахматных фигурках. Затем он разоблачает самого шпиона – немца, затесавшегося среди пленников с единственной целью добывать ценные сведения или, если это не получается, военные секреты.

   Чтобы помешать передаче Данбара в руки СС, пленники помогают ему спрятаться в лагерной цистерне. Сефтон вызывается добровольцем, чтобы сбежать вместе с ним. Согласно его плану, в эту ночь шпион будет вынужден выйти из барака, чтобы отвлечь на себя огонь соотечественников. Эта диверсия облегчит побег. План срабатывает. Но перед уходом Сефтон, недовольный поведением своих товарищей, уточняет для них: «Если мы однажды встретимся на улице, давайте сделаем вид, что не знакомы».

   ►  Билли Уайлдер известен в основном как комедиант, остроумный циник; часто забывают о том, что он – один из самых эклектичных американских кинорежиссеров. Он с равным блеском может добиться успеха в нуаре (Двойная страховка, Double Indemnity), психологической драме (Потерянные выходные, The Lost Weekend), биографическом жизнеописании пионера авиации (Дух Сент-Луиса, The Spirit of St. Louis, 1957), безупречной экранизации Агаты Кристи о связи между ложью и правдой (Свидетель обвинения, The Witness for Prosecution, 1957), необычном погружении в заповедные глубины психологии самого знаменитого сыщика в истории детективного жанра (Частная жизнь Шерлока Холмса, The Private Life of Sherlock Holmes, 1970). Во всех этих картинах неизменными остаются его требовательность и перфекционизм. Как правило, он садился в режиссерское кресло не раньше, чем доводил сценарий до совершенства во всех аспектах.

   Для Уайлдера хороший сценарий должен: 1) затрагивать оригинальную тему (в данном случае – быт военнопленных, редко встречающийся в американском военном кино); 2) создавать множество колоритных персонажей, позволяющих автору выразить мизантропический и искушенный взгляд на человечество; 3) содержать некоторый саспенс, поскольку все человеческие замыслы по природе своей обладают сомнительным исходом и сомнительной мотивацией; 4) нести в себе какое-либо послание. Уайлдер, один из наименее эстетских режиссеров Голливуда, ни за что не станет открывать рот, если не будет знать, что сказать. В этом фильме он обличает предрассудки и дает нам урок толерантности; урок вполне в своем духе: т. е. оригинальный, блистательный, горький и чуточку досадный. Он учит быть терпимее к «умникам», хитрецам крупного и мелкого помола, чьи интеллект и превосходство над другими могут вызвать у кого-то неприязнь, зависть, ненависть и даже жажду крови. Уайлдер преподает этот урок без малейшего сочувствия. На самом деле он заботится о том, чтобы зрителю было так же трудно идентифицировать себя с главным героем (Уильямом Холденом), как и с теми, кто подвергает его несправедливым гонениям.

   Актерская игра великолепна, как и везде у Уайлдера. В фильмах Уайлдера (и только в его фильмах) Холден гениален. Во всех остальных – просто очень хорош. Запоминающаяся актерская работа Отто Преминджера в роли нациста; это амплуа Преминджер сделал своим коньком с тех пор, как впервые выступил в нем в 1939 г. на сцене в пьесе Клары Бут Люс «Допуск на ошибку», затем – в фильмах Волынщик, The Pied Piper, Ирвинг Пичел, 1942; Меня накрыли, They Got Me Covered, Дэйвид Батлер, 1943, и в собственной экранизации Допуска на ошибку, Margin for Error, 1943. Сиг Румен превосходен в роли охранника Шульца, притворного добряка и храбреца.