Перевод: с латинского на русский

с русского на латинский

аграрный+закон+горячо+обсуждался+(защищался)

  • 241 publilia leх

    закон, изданный (383 a. u. c.) по предложению трибуна Публилия Филона, касается т. н. sponsio (Gai. III. 127. IV. 22. 25. 183).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > publilia leх

  • 242 remmia

    (Rhemmia, Memmia, lex) закон, определяющий наказание за преступление, наз. calumnia (клевета, ложное обвинение, несправедливое предъявление иска) (1. 13 D. 22, 5. 1. 17 C. 9, 47. 1. 1 § 2 D. 48, 16).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > remmia

  • 243 repetundae

    (sc. res. specuniae), взятки, лихоимство, незаконные поборы правителей в провинциях; все то, что должно быть вытребовано назад;

    lex Iulia repetundarum s. de repetundis, закон Цезаря, который касался преступлений о взяточничестве (1. 1 § 1 D. 3, 6. tit. D. 48, 11. C. 9, 27);

    crimen repetundarum, преступление взяточничества (1. 9 D. h. t.).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > repetundae

  • 244 rogare

    1) спрашивать (1. 26 § 1. D. 38, 1); Гaй употребляет всегда interrogare вместо rogare в упомянутом см. ; в кн. I. § 99 встречается слово rogatur с объяснением: id est interrogatur; тк. спрашивать;

    rogatio, rogatus, просьба, rogare aliquem sententiam, спросить кого (1. 6 § 5 D. 50, 2);

    testis rogatus (1. 11 D. 22, 5. 1. 21 § 2 D. 28, 1);

    fideiussorem rog. aliquem, просить кого, чтобы занял место поручитсля (1. 21 D. 22, 1);

    mutuam pecuniam rog. aliquem (1. 32 D. 12, 1); аcceptum rog. (см. s. 2);

    utendum rog. (1. 15 D. 16, 3. 1. 5 § 7. 10. 13. 1. 22 D. 13, 6. 1. 16 D. 18, 6. 1. 41 pr. D. 18, 1);

    rogatu alicuius, по просьбе кого-нб. (1. 42 D. 3, 5. 1. 32 § 3 D. 16, 1. 1. 22 § 9 D. 17, 1. 1. 15 § 34 D. 39, 2. 1. 1 § 8 D. 44, 5); требовать (1. 3 § 14 D. 43, 29).

    2) legem rogare, предлагать народу на утверждение законопроект в народном собрании (1. 1 § 1 D. 9, 2);

    lex rogata, изданный закон (1. 1 pr. D. 35, 2);

    lege rogatum, на основании закона (1. 2 § 16 D. 1, 2).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > rogare

  • 245 scribonia lex

    закон неизвестного времени, который отменил давностное установление служебностей: от этого закона следует отличать lex Scribonia viaria (r. 704), который определяет дорожную пошлину (Cic. ad fam. 8,6); (1. 4 § 29 D. 41, 3).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > scribonia lex

  • 246 scriptura

    писание (Gai. II. 77): a) письмо (1. 9 § 1 D. 41, 1. 1. 38 D. 44, 7);

    b) документ, акт (1. 4 D. 20, 1. 1. 5 C. 2, 4. 1. 22 C. 9, 22. 1. 20 § 3 D. 10, 2);

    per script. (прот. per nuncupationem) facere testamentum (1. 20 § 1 D. 28, 6. 1. 1 § 5 D. 43, 5. cf. 1. 35 D. 29, 1. 1. 3 D. 28, 4); тк. собственноручная записка, письмо (1. 9 § 2 D. 2, 13. 1. 31 D. 13, 5. 1. 27 § 1 D. 47, 2);

    c) письменное распоряжение, закон (1. 7 § 3 D. 48, 4. 1. 15 § 3 D. 48, 10); договор (1. 48 D. 19, 1); особ. предсмертное распоряжение (1. 47 § 2. 1. 67. 68 D. 28, 5. 1. 16 pr. 1. 41 § 3 D. 28, 6. 1. 12 § 3. 1. 19 pr. 30. pr. D. 30. 1. 64 D. 31. 1. 5. 20 pr. D. 33, 7. 1. 34 § 2 D. 34, 2);

    d) мнение юристов, фрагмент (1. 18 § 5 D. 39, 2. 1. 1 § 6 D 45, 1).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > scriptura

  • 247 silia lex

    (269 до Р. X.) закон, по которому legis actio per condictionem имела место в делах, имевших предметом определенную денежную сумму (Gai. IV. 19).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > silia lex

  • 248 titia lex

    1) закон, касающийся sponsio, в которую обыкновенно облекались пари (alea) (1. 3 D. 11, 5). 2) lex Iulia et Titia (см. Iulius s. 2 m.).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > titia lex

  • 249 tribunicia lex

    закон, изданный, вероятно, по предложению трибуна Юния Брута (Iunius Brutus) cxactis deinde regibus lege tribunicia, omnes leges (regiae) exoleverunt (забывать) (1. 2 § 3. cf. § 15 D. 1, 2).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > tribunicia lex

  • 250 visellia lex

    закон, по которому вчиняется уголовный иск против вольноотпущенника, который присваивает себе iura ingenui (1. un. C. 9, 21).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > visellia lex

  • 251 voconia lex

    закон, изданный в 585 г. a. u. c., предписывал не отказывать одному лицу более того, что оставляется самому наследнику. Действие Фуриева (см.) и Вокониева законов отменил в 714 году Фальцидиев закон (Gai. II. 226 pr. I. 2, 22. Cic. de fin. 2, 17). Кроме того, по lex Voconia женщины не могли наследовать после того, "qui centum millia aeris census est" (Gai. II. 274). Позднее, во время Республики, согласно толкованию, которое давали упомянутому закону, rationa Voconiana призывались к наследованию без завещания (по древнему цивильному праву) во втором классе из агнатов женского пола только sorores consanguineae, агнатические сестры (Paul. IV. 8 § 22).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > voconia lex

  • 252 volusianum Stum

    сенатское постановление, на основании которого закон Iulia de vi privata применялся к этим "qui improbe coeunt in alienam litem (которые соглашаются предъявлять несправедливый иск с целью раздела имущественных выгод в случае кондемнации ответчика), ut, quidquid ex condemnatione in rem ipsius redactum fuerit, inter eos communicaretur" (1. 6 D. 48, 7).

    Латинско-русский словарь к источникам римского права > volusianum Stum

  • 253 calide

    (нареч.) горячо

    Латинско-русский медицинско-фармацевтический словарь > calide

  • 254 lex

    legis, f третье склонение закон

    Латинско-русский медицинско-фармацевтический словарь > lex

  • 255 ALLEGORIA (ALLEGORY)

    аллегория, иносказание, изображение отвлеченной идеи или понятия посредством образа, обладающее такими свойствами, как прикрепление, устойчивость (например, закрепление за животными определенных нравственных качеств); фигура, означающая намек на другую фигуру, указание на то, чего нет в данной вещи подобно евангельским притчам; духовное уподобление; одна из возможностей комментирования текста. У Петра Коместора, представившего мир как чертог с тремя палатами (аудиторией, трапезной и опочивальней), части трапезной представлены следующим образом: фундамент - история, крыша - тропология, а соединяющая пол и потолок вздымающаяся ввысь стена - аллегория, «которая выражает одну мысль посредством другой», «при этом аллегорией оказывается также воинствующая церковь» (Петр Коместор. Схоластическая история // Неретина С. С. Верующий разум. Книга бытия и Салический закон. М., 1995. С. 283-284). По Иоахиму Флорскому, «аллегория есть уподобление малых вещей великим, например, дня - году, недели - веку, человека - сословию или городу, племени, народу и множеству подобного... Авраам обозначает Бога Отца, Исаак - Сына, Иаков - Духа Святого. Но и Захария означает Отца, Иоанн - Сына, человек Иисус Христос - Святого Духа. И это именно в духовном понимании, которое, собственно, и называется аллегорией» (Иоахим Флорский. Согласование Ветхого и Нового Заветов. Т. 1.С. 509 наст. изд.).

    Латинский словарь средневековых философских терминов > ALLEGORIA (ALLEGORY)

  • 256 TROPUS (TROPE)

    поворот, поворот речи, иносказание, троп; употребляется в двух смыслах: 1) в поэтике двуосмысленное употребление слов: иносказательное и буквальное, которые связаны друг с другом по принципу смежности (метонимия, синекдоха), сходства (метафора), противоположности (ирония, оксюморон). Обучение тропам входило составной частью в грамматику, в компетенцию которой помимо тропов входило знание слов, букв и слогов, умение владеть правильной речью, определения, стопы, ударения, пунктуация, орфография, аналогии, этимологии, различения, варваризмы, басни, стихи, история; 2) смысл средневековой идеи тропов как особенности мышления: изменчивость тварного мира являлась онтологическим аргументом, по принципу Августина «Я ошибаюсь (изменяюсь), следовательно, существую». Тропы представляли собою способ мышления, который средневековые философы и богословы называли «тропическим разумом» (sensus tropicus). Средневековые мыслители полагали, что любое суждение, сколь бы точным оно ни было, перед лицом Бога всегда есть троп, поскольку любая познаваемая вещь неопределима. Тот, кто осмеливался говорить не только о плотской, но и о духовной сущности, прибегал к помощи аналогий или сравнений, которые являются способами организации тропов, способствующими пониманию сути дела и являющимися слабой попыткой уловить или постичь Бога через тварный мир. Иоанн Скот Эриугена в трактате «О разделении природы» писал, что слова, обозначающие сотворенные сущности любого подверженного изменению естественного и неестественного предмета, не могут сказываться о Природе созидающей (т. е. о Боге) в собственном смысле, но только в переносном. По Петру Абеляру, человеческий язык приспособлен к сказыванию о вещах этого мира, но «сами слова необходимо превосходят их собственное значение» и, «будучи посредниками Святого Духа», в переносном смысле свидетельствуют о Боге. В прологах и комментариях к Библии тропология, или лепория, определяется как венец мироздания, место соприкосновения горнего и дольнего миров. Именно в этом месте человеческое слово соотносится с Божественным, определяя и степень своей любви к Богу, и степень творческой свободы, что лежало в основании познания. Потому тропология обозначается через этическую категорию благого. Один из прологов к «Схоластической истории» Петра Коместора (XII в.), который представляет собой библейский комментарий, звучит так: «В доме Его императорского величества надлежит иметь три палаты: аудиторию, или консисторию, в которой Он определяет права; трапезную, в которой распределяет Он пищу; спальню, где Он отдыхает. Таким образом, Владыка наш, управляющий ветром и морем, владеет миром через аудиторию, где все упорядочивается по воле Его... Отсюда: Господни и земля и полнота ее. Душу праведного Он обнимает в спальне, так как радость Ему пребывать там и отдыхать с сынами человеков. И потому называется Он женихом, душа же праведника - невестою. В трапезной, где Он напояет своих, оставляя трезвыми, Он хранит Священное Писание. Отсюда: в дом Господа мы ходили согласно, т. е. будучи умудренными в Священном Писании. Потому Он называется pater familias. Три части в трапезной Его: фундамент, стены и крыша. История - это фундамент, коей три вида: анналы, календарная история и эфемерная. Стена, вздымающаяся ввысь, - это аллегория, которая выражает одну мысль посредством другой. Венец же крыши дома есть тропология, которая благодаря содеянному сообщает нам то, что нужно делать» (Петр Коместр. Схоластическая история // Неретина С. С. Верующий разум. Книга бытия и Салический закон. С. 283). Трапезная в прологе, будучи одной из палат, т. е. единичностью, вместе с тем (одновременно) есть целое, поскольку она - хранилище Божьего Слова, одухотворяющего универсум. Целое здесь выявляется через часть (синекдоха). Еще более тропический характер мышления очевиден при сопоставлении значений слов, в результате чего обнаруживается, что одни и те же тексты читаются в разных ключах и в зависимости от позиции читателя понимаются в буквальном или переносном смысле. Под «домом» можно подразумевать и храм, и дворец; под «императором» - и Небесного, и земного повелителя; «аудитория» знаменует как любые власти и силы, так и место Страшного суда; «спальня», где душа праведного пребывает в веселии с Сыном Человеческим, - свидетельство не только земного успокоения, но созерцания, духовной близости с Богом, «трапезная» - знак единства христианского мира и Тайной вечери. Выражение «распределять пищу» помимо прямого значения имеет и переносное - «даровать милости», значение глагола inebrire - не только «поить», но и «проникать», «подавать надежду». Каждое слово заключает в себе не только мирские и сакральные смыслы, но и «поворачивается» относительно внешне выраженного смысла, собеседуя и предполагая смыслы внутренние. С тропами была тесно связана идея переносов (см. translatio) и перестановки (см. transumptio), которая предполагала изменение смысла и субституцию (см. substitutio). Своеобразную трансумпцию, или металепсис, представляла знаменитая «бритва Оккама», для которой характерна «страсть к номенклатуре». Средневековье также обнаружило возможности «сворачивания» смыслов сказанного в фигурах речи, каковыми являются гендиадис, силлепс, эллипс, анафора, эпифора, антитеза и умолчание. Фигуры речи, способствующие усилению самовыразительности, обнаруживают способность Средневековья представить себя в «образах неподвижности», а тропы через образы движения демонстрируют именно средневековую онтологию речи.

    Латинский словарь средневековых философских терминов > TROPUS (TROPE)

  • 257 UNIVERSALIA (COMMUNIA) (UNIVERSALS)

    общее, всеобщее, универсалии. Проблема универсалий возникла в античной философии. Обсуждение ее продолжилось в раннехристианской мысли, для которой она имела основополагающее значение в связи с идеей творения мира по Слову. Будучи всеобщим, Слово двуосмыслило идею универсалий: как общего для человека и как общего для Бога, имея онтологическое значение. Сначала неоплатоник Порфирий, проанализировал точку зрения Аристотеля, во «Введении» к его «Категориям» сформулировал эту проблему: «Существуют ли они самостоятельно или же находятся в одних только мыслях, и если они существуют, то тела ли это или бестелесные вещи, и обладают ли они отдельным бытием или же существуют в чувственных предметах и опираясь на них» (Порфирий. Введение к «Категориям» //Аристотель. Категории. М., 1939. С. 53). Позднее ее анализ стал развиваться в трех направлениях, которые в конце Средневековья получили названия реализма (общее до вещей, ante res), концептуализма (общее в вещах, in rebus) и номинализма (общее после вещей, post res) и которые по сути представляли разные аналитические задачи. Если реалистическое направление в основном исследовало проблему самостоятельного существования универсалий в Божественной мысли, которая вместе есть Бытие, Истина и Слово, то концептуализм исследовал проблему связи двух сущих, благодаря которой осуществлялось причащение земного мира горнему, обнаруживались степени присущности существования бытию. Номинализм, представлявший общее имя результатом человеческой договоренности, появился как предтеча дисциплинарного разделения теологии, философии и науки и в самостоятельное направление сложился к XIV в. с появлением идеи однозначного бытия. Универсалии, по Августину, есть Закон и Слово Божие, открытые людям в ходе истории. Общее - это повтор и тождество смыслов и значений сказанного, свидетельствующих о воздействии одного и того же духа. На этом основании для него перевод Септуагинты является более предпочтительным, чем перевод Библии одним Иеронимом, потому что сказанное многими есть свидетельство того, что «как бы едиными устами проявился тот же самый единый Дух» (Августин. О Граде Божием. 1994., Т. 4. С. 72). В основании знания лежит личный, непосредственный опыт, согласованный с тем общим, что его связывает с опытом других. Связь обеспечивается Писанием - произведением универсально-личностным, несущем в себе возможности верификатора, связанного с живым субъектом и истребующего отклика. Боэций в решении этой проблемы занял концептуалистскую позицию: родовые сущности, или субстанции, являясь именами, существуют в конкретной вещи, хотя мыслятся помимо тел. Универсалия целиком и полностью находится в ней, что подчеркивает ее внутреннее происхождение. Единичное при такой тесной связи с субстанцией предстает как субъект-субстанция (см. SUBSTANTIA SUBIECTA). Имя субстанции в таком случае двуосмысливается: оно не просто прилагается к вещам, имеющим разные определения, а прилагается к вещи, внутри самой себя двуосмысленной, ее имя может быть и ее собственным именем, и именем субстанции, что Боэций назвал эквивокацией (см. AEQUIVOCATIO). В делении рода на наивысший (то, больше чего нет) и подчиненный (вид) Боэций обнаружил эквивокативность самих понятий, которые представляют степени общности и традиционно связаны с теорией определений. Однако, по Боэцию, определению подлежат индивиды и подчиненные роды (виды), поскольку определение возможно на основании рода. Наивысшие роды могут быть только описаны через собственные признаки, способствующие пониманию, но не являющиеся понятиями. Общим для наивысших родов оказывается имя бытия: «О каждом из них можно сказать, что он есть. Ведь субстанция есть, и качество есть, и количество есть, и то же самое говорится обо всех остальных. Глагол „есть" говорится обо всех одинаково, но при этом им всем присуща не какая-то одинаковая субстанция или природа, но только имя» (Боэций. Комментарий к Порфирию // Боэций. Утешение философией. С. 11-12). Поскольку же наивысший род целиком и полностью входит в единичную вещь, в итоге создаются логические основания для ее неопределенности; определения этой вещи через подчиненные роды охватывают ее не полностью, но выражают направленность логического внимания на ее некие статусы. Универсальными оказываются только имена. Представлением эквивокативности имени как универсалии задается не эманационная, а креативная модель мира. Имя есть связь двух миров: Божественного и человеческого. «Божественная душа», которая понимает недоступное чувствам, дает имена «рассуждениям разума, тем самым делая его понятным» (там же. С. 6). Роль универсального транслятора имен, обеспечивающего не только связи между вещами и способами их интеллектуального выражения, но и возможности смысловых преобразований осуществляют акцидентальные признаки.

    Конец XI в. знаменуется «спором об универсалиях». Предметом обсуждения были идеи сходства и тождества вещей (сведение их в одно, собирание, collectio) и их отличие, возможности их универсальной выраженности. Номиналистические идеи Росцелина, касающиеся отношений единства и троичности Бога, были направлены на выработку доказательной точности. Росцелин поставил проблему возможности конвенционального существования универсалий. Эта проблема выражена в виде вопросов: 1) если в реальном бытии Бога нет никакой различенности, то его понимание как Троицы не есть ли дело конечных людей, и потому приложение к Нему универсальных имен конвенционально? 2) если речь идет о реальном, а не словесном различении Божественных Персон, то нельзя ли допустить троичность субстанций? 3) если трех лиц не может быть там, где нет трех вещей, а трех вещей нет там, где нет множества, то возможна ли троичность там, где нет множества? 4) можно ли утверждать, что Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой тождественны, если у не имеющих множества Лиц не может быть даже подобия? Ведь подобие предполагает несходство, а сходство предполагает наличие разных вещей; 5) тождественны ли выражения «троичный Бог» («троичная субстанция») и «три Бога» («три субстанции»), «три речи» и «тройная речь», если учитывать, что выражение «двойной удар» означает два удара? 6) почему имя «Бог» - единичное имя, а не универсалия, если существует множество различенных субъектов, им предицируемых: Отец есть Бог, Сын есть Бог, Святой Дух есть Бог? (См.: Петр Абеляр. Теология Высшего блага // Петр Абеляр. Тео-логические трактаты. С. 174-177).

    Ансельм Кентерберийский выводил универсалии из души и высказывающей речи. Он фиксирует логическое внимание на укорененности любого обозначения вещи в Божественном уме. У Ансельма всякая субстанция понимается как универсалия, однако если номиналисты рассматривали субстанциальное имя как однозначное, то у Ансельма и имя субстанции, и понятие существования эквивокативно: субстанция - это и род в родо-видовых отношениях, существующая в единичных вещах (телах), и Божественная сущность, понятая как «вечный, недвижный, неизменный, простой, неделимый Дух» (Ансельм Кентерберийский. Монологион // Ансельм Кентерберийский. Соч. С. 77). Ансельм полагает, что единство двух субстанций осуществляется актом интеллектуального «схватывания», или конципирования, которое выражено в высказывании и благодаря которому обнаруживается истина, которая определяется как «правильность, воспринимаемая одним лишь сознанием» (Ансельм Кентерберийский. Об истине // Там же. С. 186). Любая вещь существует потому, что было высказано, что она существует (там же. С. 169). Истина, или правильность, одна, неизменна и не зависит от обозначения (см. SIGNIFICATIO). Она не исчезает при исчезновении обозначения. Напротив, только в соответствии с нею требуется обозначение того, что должно быть обозначено, а поскольку истина и слово суть одно, то и сама истина требует обозначения того, что должно быть обозначено. Обозначение требуется для перевода единого универсального в разнообразное. Следовательно, по Ансельму, не потому существует много правильных обозначений и соответственно много единичных правильностей, что есть много вещей, а напротив: вещи существуют правильно в том случае, когда они существуют согласно должному, что свидетельствует о том, что у них одна правильность, или истина. Сами вещи и их обозначения существуют благодаря ей, которая существует не в вещах (позиция концептуализма) и не из них (позиция номинализма), а сама по себе до и вне вещей. В основе концепции Петра Абеляра лежит идея концепта (см.: CONCEPTUS), связанного с анализом речевого высказывания, что предполагало разделение словесности на язык и речь. Опора на речь позволила определить позицию Абеляра как сермонизм, или диктизм. Универсалии, по Абеляру, - не вещь и не имя вещи. Это их всеобщая, звуком выраженная связь. Способом, позволяющим осуществить такую связь, является возможность 1) превращения общего в вещь и 2) обнаружения его как вещи и не-вещи. Логически эту возможность предоставляет глагол «есть», предоставляющий несколько форм связи: 1) действие, отсылающее к предикации вещи, 2) отождествление («есть» это то). Вещь при этом исчезает, но исчезает и различие между субъектом и предикатом; 3) происхождение («есть» означает эманацию свойства). Само происхождение предстает как перенесение качеств субъекта на вещь и как правильное «схватывание» вещи словом, где значит каждый звук, выражающий вещь. Поэтому наивысший смысл концепта есть извещение (enuntiatio), т. е. изречение как схваченность смысла в определенный (здесь и сейчас) момент времени. Слово, таким образом, имеет статус осмысленной речи. Речь связана со смыслами, не выраженными вербально, но подразумеваемыми в уме и естественно возвращающими к первообразам, которые обогащены этими смыслами.

    В XIII в. своеобразный концептуалистский синтез идей относительно универсалий осуществил Фома Аквинский. В XIV в. Проблему универсалий в концептуалистском духе решал Дуне Скот, который понимал под универсалиями реальность связей. Оккам выдвинул три основания, согласно которым универсалии не являются особыми реальными субстанциями, существующими вне человеческой души, они только образ и знак вещей. Знаки называются терминами (см. TERMINUS).

    Латинский словарь средневековых философских терминов > UNIVERSALIA (COMMUNIA) (UNIVERSALS)

  • 258 lex

    ,legis f
    закон

    Latin-Russian dictionary > lex

  • 259 acriter

      горячо, с ожесточением

    Dictionary Latin-Russian new > acriter

  • 260 adamo

    , adamavi, adamatum, adamare 1
      горячо полюбить, возлюбить, влюбиться

    Dictionary Latin-Russian new > adamo


Поделиться ссылкой на выделенное

Прямая ссылка:
Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим.